Старший физик Володин сам анекдотов не рассказывал, зато на шутку откликался каким-то носовым смехом, больше похожим на хрюканье. Очень не нравилась Ане эта неприличная, как считала она, манера, но зачастую теперь она и за собой замечала, что вроде как хрюкает носом вместо обыкновенного смешка.

— Дурные примеры заразительны, — сказала со вздохом по этому поводу бабушка Матильда.

Володин отличался редкой молчаливостью. Поэтому, когда он что-нибудь говорил, невольно прислушивались все — значит, уж было что-то настолько важное, что промолчать Володин не мог себе позволить. В корабельных буднях был он знаменит тем, что в минуты задумчивости ел невероятно много и при этом не толстел. А задумываться ему приходилось часто — ведь он был физиком, а космос для физика — это, как понимала Аня, море проблем и загадок.

Ботаника Маазика все считали еще и летописцем экспедиции. Конечно, и другие вели индивидуальные записи и общий бортовой дневник. Но свой личный дневник Маазик вел так подробно, что, если в бортовом дневнике или в чьих-нибудь записях оказывался пробел или спорное место, неизменно обращались к Маазику, который тут же и раскрывал одну из своих толстых тетрадей. Врач и биохимик Заряна Иванова только удивлялась — сама она свои заметки и замечания предпочитала наговаривать на пленку: скорее и проще. Что касается Ани, то она удивлялась другому: зачем Маазику все эти записи в толстых тетрадях, когда он и так помнит, кажется, все на свете — все книги, которые прочел, все кадры, которые видел, все названия растений и животных? Или он, может, так и запоминает: сначала записывает, а потом помнит? «Наша библиотека», — называл Маазика шутник Козмиди. Но, если вдуматься, это вовсе и не шутка — Маазик был даже удобнее, чем библиотека: в библиотеке нужно еще искать, а Маазик через одну-две минуты давал необходимую оправку. Был он очень вежлив: сколько раз в день ни встретится, столько и поздоровается. Не сразу Аня поняла: он просто не помнит, что уже встречался сегодня с ней. Что касается книг, науки — все помнит, а в повседневной жизни многое забывает. Он забывал даже время обеда, и за ним всегда кого-нибудь посылали. А по глазам никогда не подумаешь, что Маазик такой рассеянный. Глаза внимательные и приветливые, всегда широко открытые.