Очень увлекали эти новости Аню. Да и кого в тот год они не увлекали! Даже бабушка Матильда и та требовала от Ани подробных рассказов о Флюидусе.
А вот Тихая наоборот: на все попытки Ани рассказать ей о работе зонда-автомата, высадившегося на далекую планету, она только ворчала:
— Спутник! Зонт! Планеты! Болтают невесть чего! Откуда кому знать, иде это все происходит!
— Ну как же! А телевизор? Вы же сами видели!
— Чего видела-то? Ну летит штуковина! А может, она и всего-то… — Тихая показывала кончик ногтя. — Ну опускается. А куды? Может, в ту же самую Ахрику!
— Но ведь наука говорит! — сердилась Аня.
— Твоя наука, как ты, только и умеет кричать: «Знаю, знаю!» А кто знает, чего они там знают! Может, воображение одно, а не знатьё! Может, и вообще на свете нет ни звезд, ни планет — одна видимость?!
А у Ани и слов не хватало, чтобы доказать и объяснить. И она все усерднее занималась в кружке космонавтики и стала задавать уже такие вопросы, что преподаватель смотрел на нее с удовольствием и, объясняя что-нибудь, часто обращался прямо к ней. И тренировки в камерах Аня переносила лучше Фимы, который хоть и не жаловался, но выходил из камеры такой бледный, что на него даже смотреть было жалко. И с парашютом Аня прыгала, и карту звездного неба знала, и космическую навигацию изучала, и историю космических аппаратов. Впрочем, это уже не в тот год, а позже. Но как-то все эти годы слились в памяти воедино. Потому что если Аня когда и была в эти годы счастлива, так только в этом кружке да в воспоминаниях о невероятных приключениях, выпавших однажды летом на ее долю. Да еще когда слышала вести с далекого Флюидуса.