— Что это у тебя? — спросил Теленков.

— Это? — Птоломей постучал по книге пальцем. — Плутарх… Ты, наверное, и не слыхал про такого? — Последние слова словно хлыстом стегнули Теленкова.

— Ну уж, конечно, не слыхал… Только ты один все знаешь, — злобно выдавил Теленков и, не дожидаясь очередного вопроса Птоломея, который бы обязательно спросил: «Ну и кто такой Плутарх?», а он, действительно, даже и не слыхал про Плутарха, повернулся и быстро пошел. К счастью, по пути ему встретилась дверь с надписью «Красный уголок». Он толкнул ее. Красный уголок — довольно-таки просторная комната представляла неплохое место для отдыха. Длинный стол под красным сукном. На нем газеты, журналы… Пианино… Мягкие стулья. Карта во всю стену с красными и синими флажками на булавках, обозначавшими линию фронта.

Но странно, курсанты почему-то редко сюда заходили… А больше предпочитали отсиживаться на койках… И сейчас в комнате отдыха было двое, курсанты из четырнадцатой батареи: Задуйсвечка и Саня Малешкин. Задуйсвечка пальцем отстукивал на пианино: «Папа дома, мамы нет…» А Малешкин мерил пальцами, сколько километров осталось до Берлина.

— Что, Малешкин? Боишься, что без тебя до Берлина дойдут? — спросил Теленков.

— А пока мы тут сидим, и дойдут… От Курска до фашистского логова осталось — раз плюнуть, — наивно ответил Саня. — И какого черта мы тут сидим?.. Кончили учиться, сдали экзамены… А там без нас и войну прикончат.

Теленков с удивлением посмотрел на Малешкин а.

— Тебе так хочется воевать?

— Не так чтобы хочется… А как-то неудобно явиться домой, не побывав на фронте.

Теленков ничего сказать в ответ не успел.

— Дежурный, к выходу! — закричал дневальный.

Теленков, машинально обдернув гимнастерку, взбежал из комнаты…

— Товарищ капитан, дневальный по четырнадцатой батарее курсант Загнишеев, — докладывал дневальный.