— Это что за специальность? — удивилась Надя.

— Старое название электриков… Ведь у нас электричество поворачивает орудия огромной тяжести, электричество подает на лифте и снаряды из крюйт-камеры… Снаряды ведь тоже многопудовые, и каждый снаряд надо не только поднять до орудия, а еще вложить, и всей этой работой ведают гальванеры… В машинном отделении — машинисты, при орудиях — комендоры, наводчики, — это все развитой народ, хорошо грамотный… Кроме всего прочего, у нас на берегу и два гидроплана стоят на случай разведки, — значит, и летчики есть. А против чужих аэропланов есть в башнях особые орудия семидесятипятимиллиметровые, — вот как мы вооружены, — знай наших!

В тоне, каким говорил это Калугин, была нескрываемая гордость за свой корабль, за свой николаевский завод, инженеры и рабочие которого создали такое совершенное и грозное для противника судно, наконец и за своих матросов, которым вполне послушна такая чудовищная сила. Он воодушевился, этот двухмесячный моряк, и теперь очень нравился и Алексею Фомичу и Наде.

— А как все мудро устроено, — продолжал он, — даже в смысле непотопляемости корабля. Ведь в корпусе его порядочное число водонепроницаемых перегородок! Вы представляете это?

— Гм… С трудом, — признался Сыромолотов. — Мне нужно было бы посмотреть вблизи на такой корабль, чтобы это представить.

— Допустим, такой случай, — оживленно продолжал Калугин. — Получил корабль в подводной части пробоину, хлынула в нее вода и что же сделала? Затопила только одно это отделение, а корабль идет себе пусть не полным ходом, — для него это не так важно.

— Все это отлично, — перебила вдруг Надя, — но вот вы, Михаил Петрович, сказали, что погибли у вас совершенно зря два тральщика и на них много матросов… Как отнеслись к этой аварии ваши матросы?