Кто знает, ведь если хвороба меня не загонит вдоску, может случиться, встретимся еще в другой обстановке борьбы и работы в нашей родной партии. Ведь только этим я и живу, одинокий беспризорник.
Жду от тебя вестей.
Н. Островский.
8-го августа 1928 г.
20
А. А. Жигиревой
20 августа 1928 года, Сочи.
Милый дружок тов. Шура!
Пишу тебе все те маленькие новости, которые у меня есть. Не удивляйся неразборчивости и неправильно написанным словам, т. к. я совершенно не вижу, что пишу. Позавчера получил выписку из протокола лечкома ЦК ВКЩб)…
Вчера был Чернокозов с жинкой. Уехали. Поправился и немного ходит без костылей…
Раечка 25 авг[уста] пойдет на райконференцию «Нарпит», ее уже начинают втягивать в общественную работку.
Начинает ходить на пляж загорать, настроение у нее выравнивается…
Связи с товарищами не имею.
Здоровье по крупинкам улучшается. Сижу по 2–3 часа на кровати, скоро Рая вытянет на стуле на балкончик во двор. Одно дрянь — это глаза, — не вижу писать, читать ни черта. Правый не видит на 98%, а левый смотрит на 15%.
Я страшно не люблю никому писать о своих болезнях, но эту краткую информацию я даю тебе для сведения.
Теперь надо немного поскундеть.
После твоего и Чернокозова отъездов я еще больше «осиротел», у меня немного понизилось общее моральное состояние. Это, конечно, временная хандра. Я уже давно давал себе слово не заводить в настоящем положении друзей, т. к. я их всегда теряю (т. е. не теряю морально, а территориально), и всегда за их отъезд отвечает мое сердечко (один врач натрепался мне, что у меня порок сердца и катар верхушек легких).