— И ты пришла? — спросил он Эмму.

— Пришла, — смеясь ответила она.

— А как же дома?

По лицу Эммы можно было видеть, что это обстоятельство теперь беспокоило ее мало.

Сергей вышел, а они долго и оживленно болтали, как хорошие старые друзья.

— Ты изменилась, Эмма, — заметил Николай.

— Может быть, Коля. Я так много думала за последнее время.

— О чем?

— Обо всем! Досадно становится. Жизнь течет так скучно. Кругом что-то делается, кипит, а тут — все одно, все одно и то же. Помнишь, — улыбнулась она, — как ты на меня из-за петроградских работниц рассердился?

— А зачем же ты тогда спорила, — заговорил он после некоторого молчания, — а зачем в церковь… Глупая девочка! — вдруг закончил он мягко, точно большой человек, выговаривающий маленькому ребенку.

Когда они прощались, то Николай крепко пожал ей руку и сказал полусерьезно-полушутя:

— Думай только больше и глубже и обо всем!

— Сначала о тебе, а потом обо всем.

— Почему? — и он мельком поймал ее глаза. Она чуть-чуть улыбнулась, хотела что-то от дверей добавить, но не сказала и вышла.

XI.

Был праздник; утром поверки не производились, и многие повставали несколько позднее, чем обыкновенно. Утро стояло жаркое, солнечное, и курсанты разбрелись по роще и садику, прогуливаясь и отдыхая.

Сергей только что направился по направлению к пруду, думая искупаться, как вдруг внезапно по окрестностям покатились торопливые, четкие переливы сигнала «тревога».

«Это — уже не сбор», — мелькнуло у него в голове. И он стремительно помчался наверх к пирамидам с винтовками.

Никто ничего не знал, только командир батальона громовым голосом кричал: «Строиться… быстро!» И почти что на ходу построившимся курсантам подал команду: «За мной бегом марш».

Вот и знакомая роща, налево — насыпь, город кончается, что это такое?