— А…

— Прошу тебя, дядя Филипп, не нуди из-за чепухи!

Лучше бы он смолчал.

— Чепухи?! — в голосе старика вспенилась злость, морщинистое лицо перекосилось. — Чепухи?!

Тут это и произошло: старик вдруг размахнулся и…

В первое мгновение Николай как-то даже не поверил тому, что случилось. Будто не с ним вовсе. Ну, а в следующую минуту у него на руках, уже напружинившихся для ответа, успели повиснуть парни; повыскакивали из спальников, заблокировали с обеих сторон.

— Ну, старый пень… — прохрипел Николай, пытаясь освободиться.

Бригадир убрал топор, вновь взялся за штанину.

— Да не держите вы его, — сказал ребятам, — пусть, такое дело, пар спустит.

Те проводили Николая до выхода из палатки, Петя Клацан буркнул в спину:

— Погуляй…

Николай метнулся по мокряди к ближней пихте, нырнул под разлапистые ветви на сухое, привалился спиной к стволу.

— Пень старый! — не удержался, прокричал в сторону палатки. — Не думай, это тебе так не обойдется — руки распускать!

Покурил, жадно и глубоко затягиваясь, но папироса не успокоила, и, когда все тот же Петя Клацан позвал завтракать, рявкнул:

— Иди ты со своим завтраком!..

Так и сидел под деревом, со злостью обламывая над собой отмершие сухие ветки, пока не увидел, что бригадир и оба молодых плотника уже шагают к моторке.

Нехотя поднялся, пристроился в хвост бригаде.

Алеха Сердюков нес, перекинув через плечо, Николаеву брезентуху. Николай потребовал сердито:

— Дай сюда!

Натянул куртку, хлопнул рукой по взбугрившемуся карману.

— Что тут?

Алеха оглянулся, подмигнул:

— Поешь!

— Заботишься? А может, мне ваша забота поперек горла?

Вытащил сверток, размахнулся, делая вид, будто собирается выбросить.

— Сдурел! — поймал за руку Алеха.

— Черт с тобой, — рассмеялся Николай, примирительно ткнув приятеля в бок, — слопаю, так уж и быть.