С четырех сторон,

Налетев, прогнали с веток

Четырех ворон.

Раз, два, три, четыре буквы

В этих семенах.

Значит, репу, а не брюкву

Будем есть на днях.

Антон не стал больше слушать эту чудную песенку, он стремился скорее повидать Дыдву - Четверку. Не успел он подойти к дому, как Четверка сама вышла на крыльцо. На ней был сомнительной чистоты передник, руки - все перепачканы мукой, на лице грустное, впрочем, даже и не грустное, а замученное выражение.

- Нет, - сказала она, - это все ужасно. Я просто не выношу детских слез, но и печь пироги - освободите меня от этого, печь пироги я тоже не умею. Не умею, и все тут!

И Четверка при этом даже топнула ногой. Тут она увидела Антона.

- Ты не плачешь? - спросила она у него с подозрением.

- Нет, - удивился Антон. - Я не плачу.

- Ну, хоть этот не плачет, - облегченно вздохнула Четверка. - Ведь что же такое творится? - продолжала она взволнованно. - Ну, задача. Обыкновенная задача, - говорила Четверка, не давая Антону вставить ни словечка, хотя он уже несколько раз говорил "кхе", чтоб наконец спросить о солдатике. - Вот, послушай. "Мама дала Зине четыре пирожка, а Кирюше на один пирожок меньше". Это что ж за безобразие, я тебя спрашиваю?

- Какое безобразие? - не понял Антон.

- Четыре пирожка - это хорошо. Четыре - прекрасно число. Но ведь на один меньше - это, если подумать хорошенько, будет три. Вот мальчик и расстраивается. Он хочет, чтоб у него тоже было столько же, сколько у сестры. То есть четыре. Он маленький, он плачет. А эта самая мама поделила пирожки и ушла на работу. И вот я пытаюсь испечь ему еще один пирожок, чтоб было поровну. И не умею. А мальчик все плачет и плачет. Ужас какой-то.