— Но ведь кровь…
— Зато теперь ты можешь сказать, что знаешь вкус моей крови. Никто на свете этого сказать не может. Только ты.
— Я и не знал, что ты такая…
— Какая?
— Соленая и смелая.
— Глупый. Я немножко пьяная.
— И я. Только не от спиртного.
— И я тоже…
— Почему ты редко писала?
— Я исправлюсь и буду хорошей.
— А все же?
— Я не знала, о чем писать. А теперь знаю.
— О чем же?
— Не скажу. Не спрашивай.
…В день, когда он уезжал, по городу бежали веселые ручьи, в коричневой воде отражались черные стволы деревьев. На их ветвях под веселым весенним небом гнездились, гомонили грачи.
— Я буду тебя ждать, Андрюша! — сказала она на прощание. — Обязательно возвращайся!
Ему хотелось ответить: «Мимо родного города не проеду!», но, подумав, что на прощание так не шутят, высунулся из дверей вагона, крикнул:
— Обязательно приеду!
2
Капитан Воронин — фронтовик. От войны у него ранение в плечо и медали.
Младшим лейтенантом войск связи стал Иван Ильич к концу войны. Сравнительно поздно удалось ему получить и военное образование — сдать экстерном за училище, а потому среди ротных был он «последним из могикан». Ротами-то уже командовали парни двадцати шести — двадцати восьми лет, причем у некоторых были даже «ромбики» — высшее военное образование, а Воронину — за сорок…
Понимал — времена такие пошли, что без высшего образования, да к тому же при его-то возрасте, на майорскую должность не шагнуть, даже если по службе у тебя все как надо.
Годы брали свое, и сравнительно недавно стал Иван Ильич ощущать не то чтобы трудности, но, во всяком случае, предгрозье предстоящих трудностей. Так, на одном: из учений этого года, когда пришлось ему на КП заменить по вводной «выбывшего» из строя начальника штаба батальона, он чуть было не оплошал в глазах всего начальства…