— Фрося?

— Не кричи, сумасшедший. Давай выйдем.

— Да тут моя очередь близко, — засуетился Егор.

— Испугался? Тогда — прощай, — тихо сказала Фрося и выскользнула и магазина.

Кто-то из карасевских, видать, оказался в тот день поблизости, потому что и эта коротенькая встреча не прошла незамеченной. О ней назавтра стало известно и Ольге, и всей деревне. Понеслись слухи:

— Егор, вишь ты, себе ухажерку завел.

— Понятно: баба в положении, а ему — надо…

— А кто она, эта ухажерка?

— Барановская, Фрося. У нее позалетося мужика из обреза кулаки убили.

— А-а, знаю…

Дома Егор чистосердечно сказал, что у него ничего с Фросей на сей раз не было. Ольга, однако же, теперь его словам верила с трудом. А точнее — не верила совсем. Одно ее утешало: когда родит, когда разрешит Егору с собой спать, тогда, может, он угомонится…

И вот она предлагала Егору жениться на Фросе. Сначала предлагала. Потом стала уговаривать, со слезами упрашивать, жалея его, здорового мужика:

— Ни капельки не приревную. Только не бросайте меня…

Она понимала, каким тяжким грузом стала для Егора. Понимала, что болезнь не отступит от нее, что и жить-то ей, может, совсем ничего осталось. Так пусть Егор, ее любимый Егор, пока не поздно, новой женой обзаведется. Чем раньше он начнет готовиться к новой жизни, тем лучше. И для него, и для дочери… Вот только б Фрося не отказала…

Еще неделю думал Егор. Через неделю послал сватов.

Не сразу Фрося согласилась. Сначала изумилась, заявила сватам:

— Это как же, милые, при живой-то жене?

Сваты были опытные, но не без труда убедили, что тут ничего недозволенного нет. Никто, уверяли, не осудит, худого слова не скажет. Понимают ведь люди: какая теперь Ольга жена? Вон пластом лежит; за ней; уход нужен, а разве одному мужику справиться?

Отца у Фроси не было — погиб в гражданскую. Мать была. Она особо дочь не отговаривала. Но осторожно сказала: