— Ну, вы это видели?! Такой болван! С голым задом, а еще воображает…

— Ничего, ничего, Розочка! — успокаивал ее муж.

— Этот сморкач, придет-таки проситься обратно, не будь я владельцем этого магазина. Но я его так выставлю, как тогда летел у меня его отец. Тот ведь был такой же голодранец и такой же паршивец. Ну и подыхает, наверно, где-нибудь с голоду. Да еще с девчонкой уехал!..

— Вы отца и сестренку не трогайте… — стиснув зубы, проговорил Илья. Желваки заходили у него на щеках. В его памяти встала сгорбленная фигура отца, печальные глазенки Ленки, когда они в тот зимний вечер уходили из дома… «Вот из-за кого, — подумал Илья, — отец был вынужден покинуть семью и уехать далеко на заработки…»

— Так что вы лучше отца не вспоминайте! — повторил он.

— Что-о? — заорал Гаснер, — ты еще мне смеешь угрожать?! Сморкач! В полицию захотел? — Он подошел к Илье вплотную. — Я тебе это мигом устрою… в память твоего родителя!

И тут Илья не вытерпел. Он схватил хозяина за ворот пиджака и, резко выбросив кулак, ударил в жирный подбородок. Гаснер растянулся на полу, но тотчас же вскочил и бросился за прилавок.

— У-ва, босяк! Караул! Полиция! — завопил он.

В магазине быстро собралась толпа. Один из приказчиков хотел было броситься на Илью, но его оттеснили крестьяне-покупатели. А жена Гаснера, стоя у кассы, визгливо кричала:

— Гор-р-родово-о-о-й! Позовите господина гор-р-родово-о-о-го!

— Дайте расчет, и я уйду, — холодно проговорил Илья.

— Дай ему, сколько там причитается, и чтоб его духу в моем магазине не было, — крикнул Гаснер, ощупывая подбородок. — Ничего! Я этого не оставлю, можете-не сомневаться… Полиция все равно будет знать. Да, да… Так это ему не пройдет, можете на меня положиться! Этот босяк все равно кончит тюрьмой, не будь я Гаснер!

— А все-таки двинул-то он ему неплохо! — громко сказал кто-то в толпе.