Мать, спохватившись, ахнула и убежала на кухню:

— Оладьи небось подгорели!

В это время раздался глухой стук в дверь.

— Ну что ты будешь делать! — мать всплеснула руками и в сердцах крикнула: — Кто там еще?

— Дед-колдун! — ответил густой бас.

Мать поспешила к двери. Щелкнул замок, и Никодим Кузьмич переступил порог дома.

— Здравствуй, здравствуй, папаня! — запричитала мать. — Ишь как зарос в лесничестве-то у себя!

Дед откашлялся, степенно огладил бороду и не торопясь, как делал каждое дело, расцеловал дочь в щеки. Затем огляделся, ища вешалку. Приметил в углу Славкино пальто:

— А внук, Ирина, где?

— Да вот неделю уж хворает. Горло болит.

— Болезнь не беда, коли есть хлеб да вода. Хлеб выкормит, вода выпоит, — изрек дед и скинул с плеч бурый полушубок.

— Все шутки шутишь, — осекла его дочь. — А одежонку давно уж сменить пора.

— Сменить не тесто месить, — Никодим Кузьмич отдал ей полушубок.

Шаркнул по блестящему паркету сапогами, прошел в комнату.

— Философ, тоже мне. — Дочь взяла полушубок за воротник и повесила в передней на гвоздь.

Тем временем из комнаты донесся радостный смех Славки. Позабыв про больное горло, внук бросился деду на шею:

— Ура! Деда приехал!

— Приехать не напасть, как бы после не пропасть!

— Да ты, деда, все стихами говоришь!

— А как же, — поддакнул Никодим Кузьмич. — Небось круглый год в лесу живем. А природа-то, она к сочинительству располагает.

— Точно! — вскрикнул Слава. — «Унылая пора! Очей очарованье!..»

— А то как же, — подмигнул дед. — Чарованье оно и есть. А ну, стой, егоза!

Старик долго развязывал тесемку, пока не выудил из мешка гроздь багряной рябины:

— Урожай ее в лесу нонче богатый. А эта уж морозцу отведала.

— Сладка, и горчит капельку, — попробовал ягоду внук.