Да, майор плохо скрывал неудовольствие, и Янов в раздражении уже начал: «Я новый...» Он готов был сказать «ваш начальник ГАУ», чтобы сделать ударение, подчеркнуть именно это — «ваш», но не сказал так, а повторил без «ваш»: «Я новый начальник ГАУ». И увидел, как дрогнуло что-то в майоровых затененных козырьком фуражки и оттого, верно, темных, непроницаемых глазах. Но ответил майор просто, без тени смущения:

«Ясно, товарищ генерал-полковник».

«Попрошу срочно собрать моих заместителей».

«Сегодня воскресенье, товарищ генерал-полковник».

«Знаю».

«И потом... с машинами как быть? В гараже тоже выходной».

У Янова в секунду промелькнуло: «Эх, майор, майор! Вы тут, стараясь отбиться, отмахнуться, отделываетесь пустячными словами, а где-то уже горят города, гибнут люди, льется кровь».

«Товарищ майор, с машинами ваша забота! Повторяю: срочно».

«Есть собрать срочно».

Тогда в числе заместителей пред Яновым предстал и Василин, генерал-майор, товарищ по гражданской войне, своенравный и скорый на решения человек. Он на другой же день принес рапорт с просьбой откомандировать на фронт, сказал: «Не мое дело — протирать штаны. Или грудь в крестах, или голова в кустах...»

Да, тогда был сорок первый год, сейчас — пятьдесят четвертый.

На столе уже лежали подобранные и ровной стопой уложенные документы: Скрипнику не откажешь — аккуратен, исполнителен.

Позднее, когда из приемной Совмина позвонили: «Рассматривается десятый вопрос повестки дня, ваши вопросы поставлены с пятнадцатого» — и Янов нажал звонок к Скрипнику, чтоб вызвать машину, на улице погода окончательно зачудила: пошел противный, холодный дождь...

В приемной, двух комнатах, народу всегда собиралось немало: на каждое заседание ставилось два-три десятка вопросов, и в ожидании своей очереди люди, устраиваясь на полумягких стульях вдоль стен, чаще группировались по признаку причастности к тому или иному вопросу.