— Менять нельзя, — подтвердил второй. — Разменяешь — уплывут. Да у меня хватит. — Он побежал к буфету, но скоро вернулся. — За бутылку берут. Шесть копеек не хватает.

Конечно, после этого лимонаду захотелось еще больше.

— Знаешь, Колька, давай твою десятку разменяем. Потом бутылку сдадим и доложим. А бабке скажем, что тебе мелкими дали. Все равно — десятка.

Коля вздохнул и сунул руку за пазуху. Он пошарил с одной стороны, с другой. Над сдвинувшимися бровями вдруг заблестели капельки пота. Он растерянно посмотрел на меня, словно спрашивая: «Ну как же это?!» — затем похлопал ладонями по груди и принялся шарить во всех карманах. Потом расстегнул куртку, и я увидел цветастый ситцевый кармашек, пришитый к подкладке голубой ниткой. Над кармашком торчала большая расстегнутая булавка.

— Колька, потерял, что ли?

— Н-не знаю... Ты не брал?

— Честное слово! Разве я не понимаю, что это не шутки!

Мальчишки принялись выворачивать карманы, искали за подкладкой, перетряхивали мешки. Конечно, они понимали, что чудес не бывает, но искали долго и настойчиво.

- Кончай, чего уж там, — сказал Коля. — Мама сама положила. Вот и булавка тут...

- Давай еще посмотрим. Может, ты переложил и забыл. Бывает так.

- Нет, Вовка, ничего я не забыл. Это когда мы у пристани на канате кувыркались... Выпало — и всё.

— А может, украли?

— Да... Как же... воровать у меня. Сам потерял.

— А знаешь, Колька, давай все равно поедем! Думаешь, нужны ей твои деньги? Она просто так сказала.

— Никуда я не поеду. Ты ей внук, а я кто? Вот доедем до Ходорова, сойду. Муж там у моей тетки — шофер, в Киев ездит. Отвезет. А что мне дома будет... Знаешь ведь...

Мальчишки притихли и долго сидели молча.

Пароход подошел к пристани, тиснул бортом занозистый бок причала и закачался на своей же волне.

Несколько нетерпеливых пассажиров прыгнули на пристань, не дожидаясь, пока спустят трап.