— Почему именно здесь? Город как город. Ничего особенного.

Он немного подумал и спросил:

— Вы, конечно, москвич?

— Нет, я из Ленинграда.

— Н-да... Беспокойный город Москва. Очень беспокойный.

— Я из Ленинграда.

— В Москве хорошо работать, а жить — в Киеве.

Мои слова отлетали от него, как целлулоидные шарики. Я обиделся.

— В Киев нужно было приезжать в сорок четвертом году, — резко сказал я. — Тогда не было башенных кранов. Киевляне таскали кирпич носилками.

— А вы, собственно, чего сердитесь, молодой человек? —. ответил он, глядя на реку. — Вы недовольны тем, что на земле есть города лучше Ленинграда? Но ведь это правда. Мы не любим говорить правду. Такова жизнь.

Он говорил, как камни ворочал, и подержанный афоризм насчет правды тоже был произнесен веско, с наслаждением.

— Дело не в том, что мне нравится, а в том, кто мне не нравится, — ответил я запальчиво.

Наверно, я сказал бы еще не одну глупость, но в это время первые капли дождя хлестнули по палубе, и я спустился вниз, возбужденный, как человек, которому помешали додраться.

Трижды прогудел гудок. Провожающие бросились к трапу. Напротив нашей скамьи один из них поскользнулся на каком-то темном предмете и побежал дальше. Предмет отлетел к стенке. Это был бумажник.

Мальчишки, как по команде, взглянули на меня. Я закрыл глаза и прислонился спиной к переборке. Скоро послышался шелест денег и шепот:

— Вовка! Тридцать четыре рубля! И письмо. А документов нет.

— Здорово! Кто же его потерял? Может, он? (Это про меня.)

— Нет, он с места не вставал.

— Колька, здорово как! Ты же и бабке можешь отдать, и нам останется!

— Не знаю, Вовка... Страшно. Может, обыскивать будут.

— Кого обыскивать, дурной! Тут, может, тыща человек и всех — обыскивать?