А она, улыбаясь, стояла среди снежного двора и говорила:

– Ничего, что я смеюсь? Можно?

– Можно, можно, – отвечал он, продолжая работать. – Даже хорошо…

На картине был хмурый зимний денек. Лишь угадывалась деревенская улица. На переднем плане молодая женщина с полными ведрами на коромысле. Собственно, видно только одно ведро. А солдатик попросил напиться и пьет, придерживая ведро обеими руками. Оно, чувствуется, слегка подрагивает на весу. Солдатик не видит ее, как бы не замечает, он смотрит перед собой, в снежную даль, в свою судьбу, а она – на него, спокойно, терпеливо, с оттенком материнства, хотя сама только чуть старше его. И все это исполнено тревожащей смутной печали. Ни деревни, ни других солдат не видно, но сразу чувствуется, что война, идут войска и впереди еще длинная и долгая дорога.

Картина имела несомненный успех. Как-то никто и не спорил – жанр это или нет. В ней ощущалось нечто более важное – время. Все это было еще живо, остро, задевало многих.

Он назвал ее «Полные ведра», – по примете: к удаче, к доброму пути. Перед защитой встретил Игоря Метелина в институтском коридоре, и тот спросил сочувственно:

– Ты, говорят, работу хорошую представляешь – «Полные бедра». Правда?

Сергей так разозлился, так обиделся, что Игорь долго бежал за ним следом и уговаривал не сердиться, извинялся, обещал, что никому не скажет. И точно, больше Попов этого не слыхал.

Потом была городская выставка дипломных работ художественных вузов, и о его картине писали, хвалили. Он как-то пришел на выставку – они целыми днями там толклись, наблюдали реакцию посетителей, болтали, им было жаль расставаться со своими работами, с институтскими годами, друг с другом. Он как-то зашел после обеда, и к нему бросились Игорь и еще две девчонки с курса.

– Слушай, твоя приходила. Долго смотрела.

– Кто? – спросил он, холодея.

– Кто! Натура. Модель. Да как тут обознаться! Все видели… Минут сорок, наверно, стояла.