– Черт бы подрал тебя, старая ведьма, не можешь тротуары сделать! Заботы о людях ни на грош нет!

На Саламатихе был такой же, как и на Саше, голубой плащ (в таких плащах ходило все село, потому что других в сельпо не завезли), но он был мал для ее могучей фигуры, и она смогла завернуться в него только наполовину.

– И этот дурак слепой, – присоединила она к председателю мужа, – сидит, сказочки сочиняет! Нет чтобы родное село в порядок привести. Тоже депутат! Чертова кукла!

Саша с трудом сдерживал смех. Саламатиха поскользнулась и тяжело плюхнулась в грязь.

Саша подскочил к ней, помог встать.

– Спасибо, сынок! – раздраженно поблагодарила Саламатиха и вдруг повернулась лицом к трактовой дороге. – Тебе чего, жизнь не мила?! – крикнула она низким голосом какому-то прохожему, который, сбросив с плеч тяжелый мешок, расположился завтракать прямо на дороге. – Машины по селу идут… В лепешку сотрут, чуть зазеваешься.

– А тебе жалко? – спросил прохожий, рукавом обтирая пот и дождь с загорелого лица. – Ну задавят. Плакать будешь?

– Тьфу, леший! – плюнула Саламатиха. – Ну, ложись на дороге, коли жизнь надоела! – И она пошла вперед широкими, мужскими шагами.

Саша шел за ней. Ему давно хотелось поговорить с Саламатихой о Мише. Он знал, что бабка и внук живут душа в душу и озорные проделки устраивают сообща.

– Миша-то как?.. – начал издалека Саша, но сразу же понял, что шуструю бабку провести трудно.

Хитрыми глазами она покосилась на Сашу:

– Сидит все с книжками. Учит. – При этом она шумно вздохнула, не то от жалости к внуку, не то желая сдержать смех.

Саша решил говорить напрямик:

– Историю с Шолоховым разыграл он зря. Дело-то серьезный оборот приняло. Из районного центра приказ дан разыскать, кто слух пустил. Найдут – принудиловку получит за хулиганство.

– А ты чего ж молчишь? Ведь комсомолец, даже секретарь! – певуче осведомилась Саламатиха.