— Позвоните в Министерство госбезопасности, сообщите, что на заводе очень серьезное ЧП: взрыв цеха, есть жертвы. Причины взрыва пока неясны. Доложите, что подробности сообщу, когда разберусь во всем на месте.

— Есть, товарищ полковник! Разрешите исполнять?

— Да, еще вызовите мою машину и скажите майору Романкину, пусть выходит к подъезду. Он поедет со мной.

…Снегопад усиливался. В свете уличных фонарей снежинки были похожи на клочки ваты, медленно оседавшие на мостовую. Тихо. Заснеженные веточки акации не шевелились. Людей на улице почти не было. Только кое-где мелькали автомашины, да издалека доносились голоса загулявших парней.

У парадного подъезда уже прохаживался Романкин. Низенький, в полушубке, в ушанке, он чем-то был схож с большим мячом. Романкин догадывался: если полковник вызвал именно его, значит, где-то что-то произошло на предприятии. Техник-машиностроитель, Романкин хорошо знал уязвимые для происков вражеских разведок места в промышленности.

Полковник выбежал из здания, бросив на ходу:

— Садитесь, Романкин! — и скрылся в машине.

Надвинув папаху на глаза, он не то задремал, не то о чем-то задумался.

Выехали за город. Первым нарушил молчание Романкин:

— Товарищ полковник, куда мы?

— На заводе катастрофа…

— На аммонитовом? — удивился Романкин.

— Да. Взрыв цеха.

На этом разговор и окончился. Романкин, удрученный известием, прикидывал мысленно, что же там могло произойти, а полковник внимательно смотрел вперед и, казалось, любовался красотой снежинок, искрившихся в лучах автомобильных фар. Временами казалось, что впереди порхает масса белых мотыльков, как в южную летнюю ночь у фонаря…

На завод приехали утром. Снегопада здесь не было. Морозец выписывал узоры на окнах одноэтажных домов. Кое-где вместо стекол в окнах виднелись подушки, одеяла, фанера. А ближе к заводу стали встречаться дома с вывалившимися оконными рамами. Когда подъехали к заводоуправлению, полковник сказал: