Слушая непонятные слова, встревоженная бабушка испуганно шептала:

— Господи, что же это такое, как будто в уме, и вроде рехнулся…

Тетка Аксинья, посмотрев ногу, покачала головой и, стараясь не смотреть на больного, прошептала: — Еленушка, как бы Антонов огонь не был.

На следующий день мать взяла у тетки Аксиньи лошадь и к полудню привезла из больницы фельдшера — Анкудина Анкудиновича Белькейкина.

Высокий, грузный, с клочьями растрепанных бровей, нависших над остекленелыми глазами, с острыми скулами, большим, покривившимся в правую сторону носом, Анкудин Анкудинович пугал своим видом не только детей, но и взрослых.

Когда телега подъехала к дому, бабушка заметалась по комнате, схватила табуретку и то в одно место ее поставит, то в другое, а потом подбежала к венику, стоявшему в углу, и, сама не зная зачем, закинула его на печь. Пятясь К лапке, она шептала:

— Господи Иисусе, шутка-ли — сам! Что-то будет? Господи!

Открывая дверь, мать с низким поклоном приглашала:

— Милости просим, проходи-ка, Акундин Ку-ку…мдиныч.

— Не болтай! — грубо оборвал мать рассердившийся вдруг фельдшер. — Анкудин Анкудинович, проще простого.

— А я-то и говорю, — с трепетом в голосе сказала бабушка, низко поклонившись, — чего же тут мудрить… А…а…Анкудин А…ман…манкинович.

— Тьфу. Одна другой дурней, и говорить с вами тошно, — еще больше рассердился эскулап и, махнув рукой, шагнул к Алеше. — Ну, где тут больной? Покажите…

Алеша застонал.

— Чего орешь? — громовым голосом закричал фельдшер. — Покажи-ка язык.

— Батюшка, у него нога болит, вот глянь сюда, — испугалась бабушка.

— Знаю, без тебя знаю, что нога. Но все равно, главное- язык, — Белькейкин сердито покосился на ногу, — так, так. Неизвестный абсцесс, гм… отнять вот здесь, — чиркнув пальцем ниже колена, неожиданно для себя и для присутствующих заключил он.