И вместе с песенкой пришло, как видно, озарение:
— Не дорог конь — дорог заяц! — проговорил весело и шагнул на битое поле.
Мальчишечьи пальцы тотчас поощрительно вдавились в плечо.
Белые приняли жертву.
А через три хода стало ясно, что доктор получил возможность слопать за здорово живешь ладью противника и начать решающую осаду короля.
Игорь, видно, тоже это осознал: на крыльях тонкого носа заблестела испарина. И, чего раньше не случалось, вдруг запел, машинально подхватывая знакомую песенку:
Не случалось раньше и такого, чтобы на обдумывание очередного хода наш первый призер потратил без малого пятнадцать минут. Но положение белых оказалось безнадежным.
— Похоже, быть вам сегодня полковником, Сан-Палыч!
Игорь улыбался, а в голосе звучала обида. Поражение захватило врасплох, слишком безоглядно верил он в свою звезду. Правда, впереди оставались еще две партии, но…
Нет, а какой стороной повернулся к свету старик!
И все же я удержался — не сказал про обман. Решил так: перед началом второго тура отзову под каким-нибудь предлогом Валерку, и его подопечный, оставшись без подсказки, сам себя разоблачит.
Встречу назначили на следующий день, однако доктор не появился. Вместо него пришла мама-Лида.
Она была необычно бледна, под припухшими глазами оттиснулась бессонная ночь.
— Я к вам, Игорь…
Тот вскинулся на подушках: никогда прежде сестра не называла кого-либо из нас по имени или фамилии — обращалась подчеркнуто официально: «Больной, не закрывайте рот…», «Больной, возьмите салфетку…»
— Я к вам: доктор просил передать это…
На серое одеяло опустился голубой фланелевый «патронташ».
Поверх легло сложенное солдатским треугольничком письмо.