— Оля, давай поговорим серьезно.

В волнении Ольга взглянула на Михаила глазами, блестящими от счастья, и чуть было не бросилась к нему. Но ее остановило странное выражение лица Норкина. Его глаза были такими холодными, словно он пришел сюда лишь для того, чтобы отомстить за какую-то смертельную обиду.

— Что же, поговорим, — ответила Ольга.

— Так дальше продолжаться не может, — сказал Норкин, упорно глядя куда-то в сторону.

«Вот оно, начинается», — подумала Ольга и даже подалась к Михаилу. А он, не заметив ее порыва, продолжал:

— Ты не любишь меня — это ясно.

— Ты так думаешь? — иронически спросила Ольга.

— Это и ребенку ясно… Ты, Ольга, во многом изменилась.

— Не замечала.

— Ты омещанилась, от безделья, что ли, — зло сказал Норкин и впервые поднял на Ольгу глаза. Она сидела прямо. Ее лицо побледнело.

— Что же ты замолчал? — спросила Ольга, сдерживая волнение. — Тебе не понравилось, что я не бросилась к тебе на шею? Так ведь?

Михаил понял, что наговорил лишнего, что нужный разговор не состоится, но не хотел сознаться в этом и, сам не желая того, продолжал говорить. Он припомнил Ольге и ее слова о более спокойной должности, и то, что она в последние дни избегала оставаться с ним наедине.

Наконец, Ольга не выдержала, встала, подошла к столу и сказала, машинально перебирая вышивки:

— Мне кажется, Михаил, что сегодня нам лучше прекратить разговор. Ты возбужден и говоришь сам не зная что…

И этот спокойный, почти дружеский тон окончательно сразил Норкина. Он понял, что Ольга не только права, но ещё и жалеет его. Стало обидно от того, что она оказалась спокойнее его, и это, конечно, потому, что она не любит его. Михаил поднялся, рывком надвинул фуражку и сказал, направляясь к двери:

— Все ясно.

Так они и расстались…

Разумеется, Ольга считала во всем виноватым только Михаила; она не могла и заподозрить, что изменился не он, а она сама и что эта перемена произошла незаметно для нее.