— Вот здесь пока и осяду, — сказал Голованов. — Только ее оборудовать так надо, чтобы и отдыхать можно было.

Желание контр-адмирала учли: в кабинет поставили большой письменный стол с массивным чернильным прибором (Голованов считал, что адмирал, как и солдат, может или обходиться без всего, или должен иметь все, соответствующее его чину), несколько стульев, два кресла и книжный шкаф со стеклянными дверками. Изворотливые снабженцы достали не только бархатные шторы на окна, но даже и книги, которые Голованов сам расставил по книжным полкам.

Голованов и Ясенев сидели в кабинете Они уже больше часа говорили о дивизионе Чигарева.

— Это твое окончательное мнение? — спросил Голованов, перебирая радиограммы, лежащие у него на столе.

— Окончательное, категорическое! — Ясенев прошелся по кабинету, подошел к окну, присел на подоконник и продолжал с той же горячностью — Хотя Норкин ещё и не приехал, но Чигарева мы не можем оставить комдивом… Опять в нем зашевелился этот проклятый червяк себялюбия! А как же иначе? Командир такого дивизиона — не баран начихал! Много людей в подчинении, много уважения, а хлопот — и того больше!.. Вот и получилось: головка от радости кружится, нос кверху лезет. Мечется, хватается за все сразу, советов признавать не хочет…

— Не пойму, что же сейчас происходит в дивизионе: спячка или горячку порют? — перебил Голованов, встал и тоже подошел к окну.

— Спячка на бешеном галопе! — почти крикнул Ясенев.

— А зачем табуретки ломать? Ну, не клеится у Чигарева, ну, зарвался он на первых порах… Насколько мне известно, и у твоего Норкина срывы бывали, когда его командиром роты назначили. Или я запамятовал?

— Почему «у твоего»? Ты сам первый предложил вызвать его сюда..

— Да успокойся ты, пожалуйста!.. Ничего страшного пока не случилось.