Гридин поднялся, видимо хотел сказать что-то обидное, но сдержался и вышел, козырнув на прощанье подчеркнуто официально.

Чигарев отвернулся к окну, покрытому замысловатым ледяным узором. Злость и обида не давали сидеть спокойно, казалось мешали даже дышать.

Ну чем он не угодил им? Зря не придирался, личных отношений на службу не переносил. А что из этого получилось? Все сторонятся его, уклоняются от разговоров. Некоторые же, как, например, моторист Коробов, прямо осуждают каждый его шаг, каждое его приказание.

Чигарев поморщился, вспомнив свое последнее столкновение с Коробовым. Оно произошло незадолго до того, как тральщики получили приказ покинуть Волгу. Проходя вечером мимо группы матросов, сидевших у небольшого костра, Чигарев услышал:

— Нет, с таким начальством я служить не согласен. Рыбья кровь. Не посмеется с тобой, не обматерит.

— Тихо, сам! — предостерегающе прошептал кто-то

— А мне-то что? — вызывающе ответил Коробов и вскинул на проходившего Чигарева свои большие карие глаза, в которых явно сквозил вызов.

Тогда Чигарев сделал вид, будто не слышал разговора, но на другой день вызвал к себе Коробова. Тот, как всегда, пришел немедленно и, отрапортовав, остановился перед Чигаревым. На его лице, красивом и насмешливо-дерзком, не было ни тени смущения или замешательства.

— Я, Коробов, слышал ваш разговор, — начал Чигарев и опять взглянул на матроса. Тот стоял спокойно, словно разговор шел не о нем. — Я вас списываю в экипаж.

— Спасибо. Разрешите идти?

— Идите.

Попроси Коробов оставить его, скажи хоть одно слово — Чигарев отменил бы свое приказание. Но Коробов, кажется, был даже рад такому финалу. Почему так? Ведь ещё недавно списание из части считалось самым страшным взысканием…

Чигарев тяжело вздохнул и лег на свою койку, так и не найдя ответа на эти вопросы.