– Два часа потратить на идиотскую телеграмму! Кому она нужна! Давно были бы в Пятиизбянках.
Как по-разному переносим солнце, комаров, захватываем или уступаем удобное место, готовясь к ночи, обнаружилось в первые же дни. Мои напарники новички. А я-то знал, как действует непрерывное солнце при десятичасовой гребле! Но вот и солнца нет, и походным нашим отношениям скоро конец, и шлюпка от этого, конечно же, лучше не движется, а остановиться не могу – показываю самые дурные черты характера. Ночной ли страх, напряжение ли это на руле или вспышка раздражения из-за того, что полузнаний моих не хватает, чтобы найти с моря в темноте поселок, который я видел много лет назад, но сам я себе становлюсь невыносим.
Почему-то возмущает меня не Шорников, а два других моих напарника, которые дали Игорю потратить время на телеграмму.
Самый старший из нас и самый покладистый. С него все скатывается. Заснет там, где заснет. Подойдет очередь – будет грести. Почти не обижается, но все-таки обижается.
Он сидит на носу на спальных мешках. Беспокоится только тогда, когда видит встречный корабль – боится, что не разминемся.
– Г’ебята! – кричит он. – «Г’акета»!
Чувствуя в голосе зуд, я наношу удар, прекрасно понимая, что бью ниже пояса:
– Трудно поверить, что во время войны вы были разведчиком. Никак не научитесь отличать «ракету» от «метеора».
от плотов тянет ладаном, а наверху ясно звучит радио, хотя до него, по моим расчетам, не меньше полутора километров. Залитые водой плетни не дают подойти к берегу. Испугавшись столкновения с кораблем, мы ушли с фарватера, мачту сняли, и весла время от времени цепляют кусты. Идем по мелкому, следовательно, не опасно. Но подводные кусты в темноте именно и кажутся опасными, и мы опять отворачиваем туда, где катятся корабли.