Как поженились мы с Юхимом, так уже не одна горе хлебала, а вдвоем. Поле наше было только что у порога. Негде ступить, негде тычку для фасоли воткнуть. Всё, помню, тянулись на коня разжиться, чтобы стал Юхим фирманом

Тут цыган один привязался, набивается со своей худой клячей.

— Покупай, брат!

— Да ведь она хромая…

— А что, ей у тебя гопак танцовать?

— И слепая, кажется!

— Что же, она будет газету читать? Бери, хозяином станешь!..

Ломали мы головы, ломали, судили-рядили, и так и сяк прикидывали, и в конце концов купили у цыгана кобылу. Уж очень хотелось свое хозяйство завести!

Вывели ее на шлях, а она бряк! — и дух из нее вон.

Думал ли тогда мой Юхим, что придет время — и будет у него конюшня в двести метров длины, в восемь ширины, а в ней полно лошадей, и все — его! Мог ли он тогда думать, что его Стефания встанет вот так, хозяйкой посреди поля, а из-за облака, по ее требованию, к ней самолет полетит.

Так-то живем нынче.

Пишу сестре Эмилии в Канаду, что уже рассвело у нас. Уже мой муж ест, что ему по вкусу, уже мои дети учатся в семилетней школе, а сама я получила медаль за свои знаменитые бураки. Отовсюду мне и почет, и привет. Где это видано? Прежде надо было графиней быть, чтоб тебя так величали.

Все наши люди сейчас в большой радости. Двадцать хлопцев и девчат из нашего Славучина пошли на высшее образование. Подрастут мои — тоже отдам, нам теперь пути куда хочешь открыты.

Раньше простую крестьянку паны человеком не считали: темнота, рабочее быдло… А нынче чего я стою!

В прошлом году в столице была, правительство пригласило нас на праздник Первого мая.