— То-то и оно… А я выросла вот тут, среди этих камней, как чайка береговая. Лет до тридцати, а то и больше, кроме порогов, ничего и не видела..

Женщина задумалась.

Солнце уже взошло. Днепр заиграл ослепительно, засверкал во всю ширь, словно луг с широколистой травой, осыпанной обильной росой. От далекого крутого берега на воду ложились оливковые тени.

— Вы вот учились, всюду вам дорога, — ровным, спокойным голосом заговорила женщина, — а я в ваши годы дальше своей хаты нигде не бывала. Жила, как взаперти. Да разве только я одна?.. Все мы жили, как с завязанными глазами.

Село наше стояло между двумя порогами — Лоханским и Звонецким. Выйдешь, бывало, на берег, глянешь налево, ниже села, — один порог белеет; глянешь выше села — там другой клокочет. Тот бешеный, а этот еще страшнее, захватит — не выпустит. Запирали они нас при том строе эксплоататорском, как замками, от всего света. Куда там учиться! Оставался открытым один единственный путь — к кулакам и колонистам внаймы.

Муж мой тоже был коренной днепровец, лоцмановал с товарищами. Водил чужие плоты сверху вниз через все девять порогов. Это они ему, бедняге, и век укоротили… Опасная, страшная была работа! Иные не выдерживали. Когда приближаются, бывало, к порогу, то прощаются друг с другом, крестятся, а потом, связавшись между собою канатами, пускаются стремглав вниз, в ревущий омут. Бревна иные, ударившись о камни, свечками взлетают вверх. А мы, жены, стоим на берегу. И я стою сама не своя. Потому что не знаешь, обойдется там счастливо или, может, прибьет волной к берегу твоего мужа с раскроенным черепом.

Вот так и я своего дождалась. Как-то под вечер принесла низовая волна моего Свиридона и выбросила на берег… Принимай лоцмана, своего хозяина! И — всё. Вернулись мои дети домой сиротами, а я — вдовой.

После того, бывало, места себе не нахожу, когда зашумят пороги. Будто душу из тебя заживо вытягивают. А нужно сказать, что шумели они не всегда, а только на дождь, на непогоду. Были для села вроде барометра. Когда хорошая погода, — их не слышно, молчат. А когда зашумят глухо где-то ниже и выше села, — так и жди завтра какой-нибудь напасти: бури-непогоды, ливня или града… Мечусь, бывало, как неприкаянная, услыхав тот шум. А он всюду тебя находит, рвет тебе сердце, о муже напоминает…