Приходят соседи, весело разговаривают, шутят: что это, дескать, лоцманка, у тебя за сын? Пороги затопил, синее море под материны окна привел.

Очень скоро осветились наши колхозы, район за районом. Стройные металлические мачты украсили степь. У моей кумы прямо на огороде поставили трансформатор, она даже боялась вначале, что гроза ударит. Потом привыкла. Да и как не привыкнуть: молотилки, веялки, триера, мельница, мастерская — все работало на электричестве. Засияла и в моей хате лампочка Ильича. С тех пор уже ни у кого не увидишь на потолке круга сажи от каганца, всегда чисто.

Приехал мой Василько с Днепростроя в отпуск. Уже партийный, образованный, уже техник, или механик при турбинах. Погостил недели две и говорит: «Поедемте, мама, покажу вам электрическое сердце Украины — Днепрогэс». Поехали. Обошла я с ним все сооружения. И на плотине была, и на пульте, и внизу, возле самых турбин, и шлюзовалась два раза. Вернулась домой, рассказываю нашим колхозникам все, что видела: электрическое царство — и только. «Я, говорю, уже, наверно, в коммунизме побывала».

С тех пор мы уже не могли представить себя без Днепрогэса. Для всех наших колхозов он стал родным. Срослись мы с ним едиными жилами. Он заболеет — и нам больно. Погас в хате свет — уже переживаешь: не авария ли там? Загорится — радуемся: все, значит, в порядке.

Началась война. Мужчины пошли в армию, а мы противотанковые рвы роем вдоль Днепра. Ой, какие мы тогда были злые! Не то что ножами резать — плетками готовы были душить тех оккупантов!

А за Днепром каждую ночь зарева стоят.

Однажды вечером начало гаснуть электричество в наших хатах. Медленно, тихо, тоскливо как-то гасло, будто навсегда.

Погасло.