— Да у нее глаза спят! — громко сказал Василий Николаевич. — А ну-ка марш в постель!
— Нет уж! И не собираюсь! — Валя тряхнула головой, выпрямилась. — Знаешь, в госпитале на дежурстве я привыкла дремать чутко, как мышь. Хочешь, я повторю твою последнюю фразу: ты говорил…
— О чем? — усмехнулся Василий Николаевич. — О танцах, по-видимому?
— Ох, совсем в голове все смешалось! — Валя встала. — Разве можно спрашивать сонного человека?
— Ты угадала, — сказал он. — Это несправедливо.
Нахмурясь, он медленным движением загасил папиросу в пепельнице, снова налил себе водки. Тетя Глаша пристально-внимательно смотрела на рюмку, а Валя спросила с настороженностью:
— Почему ты пьешь?
Он ласково взял Валю за подбородок, заглянул в глаза.
— Так, хочется. Тебе это мешает? Я пью за тех, кому не повезло.
3
Первый дивизион артиллерийского училища, в котором капитан Мельниченко командовал батареей, формировался две недели и только несколько дней назад приступил к занятиям. Сформированный из фронтовиков, артспецшкольников и людей из «гражданки», весь дивизион в первые дни имел разношерстный вид. Фронтовики, прибыв в глубокий тыл прямо с передовой, ходили в обхлюстанных, прожженных, грязных шинелях, в примятых, выбеленных солнцем, смоченных дождями пилотках: в осеннем наступлении некогда было менять обмундирование, старшины едва успевали догонять батареи, проклиная грязь и дожди.
Серебристый звон орденов и медалей весело наполнял классы и огромные коридоры.
Среди особенно молодых были и такие, которые, не думая долго задерживаться в тылу, так и не расставшись с оружием на фронте, привезли его с собою в училище — главным образом трофейные парабеллумы, «вальтеры» и офицерские кортики — оружие, которое аккуратные фронтовые старшины не успевали брать на учет.