Но рядом с ненавистью жило другое.

Виктор вырос у моря и знал, что такое труд. Против воли он отмечал неутомимость этого человека, который даже не счел нужным сообщить свое имя и отчество. И Виктор злился, потому что сам не.мог разобраться во всем.

На пятый день к вечеру вершины материкового берега окутались грязными облаками. Задула моряна. Виктор и орнитолог находились в это время на небольшой луде, прикрытой от ветра островом. Закончив обход, орнитолог мельком взглянул на широкий пролив, отделявший их от базы. На середине пролива, гонимые ветром, плясали барашки.

— Кажется, застряли, — сказал орнитолог.

Виктор молчал. Он не хотел ни решать, ни советовать.

— Придется плыть на кордон — переждать.

— Ветер слабый, — хмуро отозвался Виктор, глядя на носки сапог.

— Здесь слабый, мы за островом. Посмотри, что делается в салме.

Взгляд Виктора скользнул к середине пролива. Там, как лоскуты бумаги, мотались под ветром чайки.

До острова, на котором стоял кордон, было метров триста. Через десять минут они уже входили в небольшой домик, стоявший на берегу бухты.

Летом кордон пустовал. Две железные кровати с продавленными сетками занимали половину комнаты. У стены — печка с дверцей, прикрученной проволокой. На столе — кулек с солью. На стене, обклеенной старыми обоями, жирно написано чернилами: «Наблюдатель Васильев — браконьер».

— На чердаке должно быть сено, — сказал орнитолог и вышел.

Скоро он возвратился с охапкой слежавшегося сена и разложил его на одной из кроватей.

— Можешь ложиться. Я пока спать не буду.

Виктор исподлобья взглянул на него.

— Дождусь полного прилива, нужно вытащить лодку, — пояснил орнитолог.

— Я тоже не буду спать!

Орнитолог пожал плечами и, присев к столу, вытащил из сумки тетрадь.