Рикошетников смущенно хмыкнул и, глядя в скатерть, проговорил:

— Представьте себе, друзья… как это ни странно, но… все это лето мы будем исследовать прибрежный шельф в районе архипелага Большие Эмпиреи…

— Я! — вскричал при этих словах Геннадий и осекся.

— Что?! — вскричала бабушка и сжала под столом скатерть.

За столом воцарилось молчание, нарушаемое лишь сильным стуком Генашиного сердца. Потом все медленно повернулись к портрету адмирала. Адмирал мягко, отечески улыбнулся. Похоже было, что он все уже знал наперед.

— А почему бы и нет? — проговорил папа Эдуард, вспомнив горы.

— Я — «за»! — коротко сказала мама Элла, вспомнив небо.

— Двух мнений тут не может быть! — покрывшись холодным потом, заявила Мария Спиридоновна и вспомнила все.

— В принципе это возможно, если будет ходатайство вашего клуба, — почесав затылок, сказал Геннадию Николай Рикошетников.

Через неделю после этого разговора новоиспеченный моряк Геннадий Стратофонтов в 17 часов 47 минут на набережной имени Кутузова совершенно случайно встретил одноклассницу Наташу Вертопрахову, надменное существо, чем-то напоминающее морского конька.

Наталья была целеустремленной девочкой, каждый час ее был расписан по минутам, и ежедневно ее можно было случайно встретить на набережной Кутузова в 17.47 по пути из секции художественной гимнастики.

— А-а, Наташка, — рассеянно сказал Геннадий и остановился. — Привет-привет! Как дела?

— Ничего себе, — ответила Наташа, не прекращая движения. — Работаю по программе мастеров.

— Соревнования скоро?

— Ох и не говори! Волнуюсь страшно! В начале июня наша команда едет в Краков. Представляешь, в Краков?!

— А я к Большим Эмпиреям подаюсь, на все лето в экспедицию, — сказал Геннадий. — На судне «Алеша Попович»…

— Пожелай мне ни пуха ни пера, — сказала Наташа и протянула ему руку.

Он посмотрел в синие глаза и увидел там только пьедесталы почета и неверное мерцание будущей славы.