— "Благословен бог наш…" — бодро начал, честно: дети в гробах, нельзя им бубнить и перевирать слова из чужой книги! Старухе со злой рожей и в гробу — одно дело, а этим нужно красиво, честно! Пусть меньше прочту, но чисто!

Старик сидел по другую сторону от гробов, опустив голову, и никак не реагировал на чтение "святой Псалтири".

Только после третьего "перекура" спросил:

— Простите, что случилось с детьми? — никогда не спрашивал, всегда люди сами говорили причину, по которой покойник оставил мир наш…

А как ушли девчушки? Им бы жить да жить, а они вот, лежат укутанные в ткань с голов до пят:

— Сгорели… — тихим голосом выдавил старик и загасил моё ненужное любопытство:

"Стоп! Вроде бы православные каноны запрещает отпевать "взятых огнём, водой и верёвкой!? Удавленных, то есть!? Что делаю!? Нарушаю церковные уставы!? Грешу"! — но страх быстро прошёл, и его место заняла мысль:

"А кто указ мне? Двое нас в доме… Что, старик всем расскажет, что нашёлся чтец, не испугался нарушения церковных правил и отчитал погибших от огня? Ну, согрешил "словом и делом", от кого и что мне будет? Какое "наказание"? Вид "епитимьи"? Сорок раз прочитать "Отче наш" и столько "Богородицу"? А кто контролировать будет? Ай, сан снимут? Разжалуют до диакона и отправят служить в глухой и бедный "приход"? кого бояться!? Читай"! — никого из умерших так не отпевал, как сгоревших девчушек! Нет, крохи, прочитаю над вами чужие непонятные песнопения так, как никогда и никому не читал! Разве только убитому студенту? — пел я, а хотелось реветь!