— Час от часу не легче, — сказала я. — Мало мне настоящего джентльмена, который погодой не распоряжается, теперь еще и настоящий мужчина будет!

Гелий засмеялся, поднял голову от своей тряпки, сдул волосы с лица. И сказал:

— Не переживай: я никогда не остаюсь у хороших людей больше, чем на два дня.

— Почему?

— Да так… правило такое. Мне ни к чему друзья. С ними хочется быть вместе, а я бродяга.

— Да откуда ж ты такой взялся? Не с пеленок же ты бродишь! Да, ты даже говорил, что твои родители — химики…

— Ну, это я преувеличил, — вздохнул Гелий. — Это мне в детстве так хотелось мечтать. Понятия я не имею, какие химики меня на этом свете нахимичили. Лет после трех меня усыновила одна замечательная женщина, но с ней скоро произошел несчастный случай. Потом классе в пятом — я отличником был — снова усыновили меня какие-то богатенькие, но я от них скоро так затосковал! Как представил, что это на всю жизнь, ужаснулся и сбежал. Меня вернули, но я опять сбежал, повстречал одного цыгана веселого, прибился к табору. Очень не хотел, чтоб опять поймали. Да и школа надоела: медленно, скучно и все не о том, что интересно. Стал с книжными торговцами знакомиться, помогал им там по мелочи, книжки у них за это читал. Потом освоился, стал один бродить. Вот и вся моя история…

— Где же ты брал деньги? Еду, одежду? Воровал?

— Нет, — сердито отрезал он. — Побираться приходилось, пока маленький. А так я себе перед побегом целый месяц кодекс сочинял — о том, чего я никогда не буду делать, и планов кучу, как прожить. Я ж все-таки не от безделья бежал, а чтоб жизнь свою самому строить. Сейчас уже все намного проще: паспорт есть, даже с пропиской в какой-то там деревне, голова да руки на месте, иди да работай кем хочешь.