— Не знаю, как ты, а я живу, потому что так задумано природой или Создателем. Я дышу, потому что меня этому научили еще до рождения, смеюсь, потому что рядом со мной те люди, которые меня не раздражают и не напрягают. Я думаю, потому что так удобнее общаться. И вообще, что это за вопрос: зачем? Чтобы было кому обо мне вспомнить потом, за чертой, когда я перестану быть кем-то и стану никем. Жизнь — это постоянный диалог, и когда закончатся все заготовленные мной слова, я, наверное, умру.

— Странно… Мне сегодня так хорошо, несмотря на то, что глаза слипаются, а рот только тем и занят, что распахивается в зевке. Почему?

Нетти не отвечает. Снизу, с моего ракурса, у нее круглая, как апельсин, щека в золотистом пушке.

— Пойдём! — Она неожиданно вскакивает, стряхивая мою голову с колен, как ненужный груз.

Я звучно стукаюсь затылком о скамейку и обиженно бурчу:

— Больно же…

— Пойдём, там уже наверняка кто-то есть!

Группа туристов, финнов или немцев, с любопытством уставились на двух девчонок в черных футболках и рваных джинсах, плавно выплывающих из садика перед 'Казанью'.

Мы подползли к метро и устроились на поребрике, под вывеской 'Гомеопатическая аптека'. Тут сидело уже немало наших. По кругу, весело булькая, бродила тёмно-зелёная бутылка портвейна (кажется, 'Три топора'). Разговор тек живой, эмоциональный, прерываемый то и дело выкриками и широкими взмахами рук. Кажется, назревала драка.

Как обычно, в самом центре ее находился Абрек. Ну почему ни одна мало-мальски приличная заварушка не обходится без этого парня, по-обезьяньи обаятельного, похожего на молодого Челентано?.. Впрочем, нет: и обезьяну, и Челентано он напоминает лишь внешне — подвижностью, низкорослостью, живейшей мимикой. Внутри же у него таится хищник — с глазами цвета солнца, просвечивающего сквозь стакан с крепким чаем.