— Как твое ничего? — поинтересовалась я.

Вижи широко улыбнулась. Чуть приплюснутый нос, узкие стремительные глаза — океан обаяния.

— Да, в общем-то, все о-ки. Слушай, ты сегодня где вписываешься?

— Не знаю.

— Давайте с Нетти к нам, в Хижину!

— А как ребята к этому отнесутся? Там же и так до фига народу толпится.

— Я не думаю, что они вообще что-нибудь заметят. Двумя больше, двумя меньше — какая разница?

— Ну, хорошо! Только ты, когда трогаться соберешься, и нас цепляй заодно.

— Лады!

Вижи испарилась, затерявшись в чьих-то спинах и лицах. А я, урвав у кого-то глоток пива и приказав себе сегодня ни за что не пьянеть, принялась слушать и разглядывать окружающих. В основном все знакомые, но есть и чужие — затесавшиеся на несколько минут фигуры прохожих, что остановились насладиться уличным пением и поглазеть на неформалов.

Есть выбор — можно слушать, сидя на корточках и опершись спиной о стену, кого-нибудь из троих. В глубине перехода играет Рысь. У нее громкий металлический голос. И все песни — про волков, задыхающихся от бега, про оргазм, который испытывает в момент взрыва террорист-смертник, про байкеров, впивающихся пулями в рыхлое, душное тело ночи. Долго слушать ее тяжело — начинает звенеть в ушах. Рысь зарабатывает лучше всех в 'Трубе' — у нее аж два личных 'аскера', два хорошеньких мальчика в черном, улыбчивых и приставучих.

У самого выхода из подземки, как обычно, расположился Вискас. Голос у него тихий, на лице глумливая улыбка 'под Лагутенко', тематика вампирская:

Отращу себе верхние зубы, два клыка — до длины отменной,

И на промысел тихий выйду в ночь, родимую, как сестра…

'Аскера' он себе не заводит — из экономии и нелюдимости. Любителей его песен мало, да и слова не всякий расслышит. Пару раз я 'аскала' ему — по собственной инициативе, бесплатно, не в силах смотреть на жалкую горстку металла в бумажной коробке. Сейчас на подобный подвиг не тянет: жара, лень. Да и удовольствия никакого, даже морального.