Алексей Александрович закрыл глаза и попытался настроиться на того, кто все это придумал. Мозг "стрелкового общества", человек, который разрабатывал планы операций, не был склонен к риску, действовал наверняка, по точному расчету.

Если была возможность сделать дело без свидетелей, дело делалось без свидетелей. Тогда в материалах отсутствовали данные о точном времени акции и приметы киллера.

Таких дел было шесть. Остальные операции по необходимости проводились открыто. Алексей Александрович отметил, что киллеры и группа прикрытия действовали дерзко и решительно, с тонким знанием психологии людей, времени реагирования силовых структур, стандартных схем перехвата.

Качество отработки деталей улучшалось с каждым разом. Все меньше людей видели стрелка, все короче становился отрезок пути, который могли отследить оперативники.

Ростовцев абстрагировался от второстепенных деталей, пытаясь найти главное – зачем, зачем убивать старых женщин, которым и так недолго осталось.

Логика подсказывала квартирные, имущественные мотивы, но все было второстепенным. Ростовцев стал настраиваться на преступника. Это ему не удалось.

Вдруг все внутреннее пространство заполнила его теща с ее пронзительным голосом, обвиняющая Ростовцева во всех смертных грехах, главным из которых было рождения Алексея на свет.

Ростовцев понимал, что все дело в обыкновенной психической неуравновешенности, упадке сил, отягощенности унижениями и горестями, а главное в желании вывалить все это на кого-то, чтобы было не так тяжело нести по жизни этот мусор.

Алексей Александрович понимал подоплеку, но недоумевал по поводу глупости этого процесса: сил затрачиваемых на истязание себя и окружающих, с избытком бы хватило на решение всех задач связанных со здоровьем и трудовой деятельностью.