– У однокашника сын родился, – начал Нафаня, закуривая новую сигарету. – Спрашиваю его: как назвали-то младенца? Он говорит – Семен Семеныч. Я обалдел. Сам-то он – Колян. Это как, говорю – Семеныч? А он: ты не понял – это имя такое, из двух слов.

Нафаня захохотал, выпустил облако дыма. Михалыч сдержанно улыбнулся. На куртках с опозданием захихикала Вероничка. Рэндом брезгливо посмотрел на Нафаню с сигаретой в зубах и капризно сказал:

– Нафаня, хорош смолить. Я не могу петь в дыму.

– Я сейчас открою форточку, – подскочила Ники.

– Лучше пусть катится в коридор. Нафаня, что за говно ты куришь?

– Безникотиновые сигареты «Муравушка», – гордо сказал Нафаня. – Для бросающих курить. Там вместо табака анаша.

– Да неужто? – проявил интерес Михалыч.

– Нет, просто какое-то сено. Но эффект такой же. Выкуришь пачку – и башню сносит напрочь.

Ники влезла на подоконник и с усилием распахнула форточку. В студию сразу полетели снежинки и повеяло морозом. Ники высунула голову в форточку.

– Смотрите! – воскликнула она. – Полнолуние!

– Ники, закрой, – с кислой миной проговорил Рэндом. – Сейчас мы тут вымерзнем. И так сеть на пределе…

– Да, – кивнул Михалыч. – Нафаня, вали в коридор со своим сеном. Или открой дверь, пусть сквозняком кумар отсюда вытянет.

– Да ты че? – возмутился Нафаня. – Учуют, подумают, что «трава», со всего этажа сбегутся. И так уже соседи приходили, типа, за спичками, раза четыре.

– Ничего им не давай! Гони всех!

– А я песню сочинила, – заявила Ники, осторожно вытаскивая из форточки голову. – Прямо сейчас.

Рэндом и Михалыч скорчили одинаково пренебрежительные рожи. Нафаня удержался.

– Круто! – вежливо сказал он. – Валяй!

– Только в ней еще мелодии нет, – застенчиво сказала Ники. – И слов тоже. Я могу пересказать общий смысл. Про солнечное затмение. Можно?