– Ты случайно не сердечник? – спросил вдруг Виктор.

– Что?

– Сердце не больное?

– Вроде не жаловался, – с недоумением ответил Лешка. – А что?

Мужик помолчал, посмотрел на него.

– Ты ведь даже не покалечился, – сказал он. – Голова не пробита, позвоночник цел, ребра, руки-ноги в порядке. Непонятно…

– Что непонятно?

– Почему ты вдруг начал умирать. Я было подумал – обычный травматический шок. Но нет… Что-то с тобой, парень, не так.

– В каком смысле «не так»? – в свою очередь насторожился Лешка.

Мужик пожал плечами, давая понять, что и сам не знает. Лицо у него стало задумчивое и встревоженное.

Напротив «Удельной» Лешка остановил маршрутку и свернул куда-то во дворы кирпичных «брежневок». Минут через десять он остановился напротив парадной одной из пятиэтажек. Парадная была без кода, дверь болталась на соплях. У входа на клумбе торчали засохшие бархатцы.

– Мне сюда, – сказал Лешка, указав на окна второго этажа возле угловой парадной. – Спасибо, что помогли. Без вас бы я…

Он бросил взгляд на своего провожатого – и осекся. Бородач его не слушал. Он напряженно вглядывался в темноту подъезда.

– Тебе этот дом точно знаком? – спросил он. – А то, знаешь, после такого удара по голове можно родную мать не узнать…

– Ага. Вон, занавески знакомые, – подтвердил Лешка, глядя на гардины с бахромой и коричневыми цветами. И цветы на подоконнике он сразу узнал, даже с расстояния. Подумать только – когда маленьким был, знал каждый цветок в лицо – какой у него ствол, какие листья. Теперь спроси, какие у матери на окнах цветы, так ни одного не вспомнить. А на кухне на подоконнике стояла хлебница, а на крышке у нее – фиалки в пластиковых баночках. В детстве Лешка в эти баночки, бывало, яблочные и апельсиновые косточки закапывал – и ждал, вырастет что-нибудь или нет. Так ничего и не выросло. Вон она, хлебница, и сейчас там стоит. Только фиалок нет…