Я отлепил его пальцы от своей куртки и негромко сказал, что лучше ему, наверное, будет вернуться туда, где сидел. А то я сейчас оторву ему ногу и стану лупить ею по пьяной голове, что тогда он станет делать? Вряд ли этот охламон понимал по-английски, но мне все же хотелось верить, что взаимопонимание между нами возможно. Растатуированный бармен подскочил поближе и перевел мне, что парень спрашивает, нельзя ли ему позвонить с моего телефона. Тот закивал своим капюшоном: да, да! Позвонить! Давай сюда мобильный телефон!

Заплетаясь языком, он продолжал быстро-быстро что-то говорить. Гортанные звуки не складывались ни во что членораздельное. Он заплевал мне весь рукав и тянул пьяные пальцы прямо к карману моей куртки. Посетители из-за соседних столиков отставили бокалы и придвинулись поближе. Рожи у них были, конечно, уголовные. Хотя, с другой стороны, кто знает, как с их, негритянской, точки зрения, выгляжу я. Вполне вероятно, что моя зеленая петербургская физиономия тоже до дрожи их пугает.

Капюшон понял, что разговор у нас не склеивается, и достал из кармана шортов нож. Тот был настолько огромный, что даже не понятно, как до этого он умещался в кармане. Теперь парень уже не говорил, а, выпучивая глаза, визжал. Судя по тону, он требовал, чтобы телефон я отдал ему немедленно.

В пальцах у меня все еще дымилась сигарета. Ну, допустим, с ним, таким пьяным и таким тощим, я бы еще справился. Да даже и с парой таких, как он, тоже. В конце концов, я, хоть и белый, но не совсем европеец. И нравы в районе, в котором я вырос, не сильно отличались от сомалийских. Ножом там было не напугать и школьниц младших классов, а грабитель, даже со своим тесаком в руках не выглядел таким уж мастером махать кулаками. Да только завладеть моим «Nokia-8800» в этом чертовом «Лондоне» желал не он один, а целая толпа таких же тощих. Включая того, что с Калашниковым на плече стоял возле входа.