Иван Михайлович вздохнул.

— Какие уж тут уговоры…

— И все-таки мы сломали его! — вдруг яростным шепотом воскликнул Петр Васильевич и стукнул костяным кулаком по столу. — Сломали, Иван! А почему? — Он торопливо, расставив острые локти, полез из-за стола. — Вот подожди, я тебе сейчас прочитаю…

Петр Васильевич подошел к книжным полкам — высокий, седой, уже даже не седой, а с выцветшими до полупрозрачности волосами, в форменных брюках с колом стоящими складками и кителе, висевшем на нем как на вешалке, — и вернулся с маленькой, тоже бесцветной от старости книжкой, в изломанном переплете,.без корешка.

— Наливай, Иван.

Иван Михайлович налил. Петр Васильевич надел очки и раскрыл книжку на первой странице.

Товарищ Сталин, слышишь ли ты нас? Ты должен слышать нас, мы это знаем. Не мать, не сына в этот грозный час, Тебя мы самым первым вспоминаем…

Петр Васильевич читал медленно, его голос был хрипл и слаб, но в его ушах он звучал как могучий, раскатистый баритон Левитана.

И если в этот день мы не рядами По праздничным шагаем площадям, А пробивая путь себе штыками, Ползем вперед по снегу и камням, — Пускай Информбюро включает в сводку, Что нынче, лишних слов не говоря, Свой штык врагу втыкая молча в глотку, Мы отмечаем праздник Октября…

Петр Васильевич посмотрел на Сталина — и голос его загремел.

Мы знаем, что еще на площадь выйдем, Добыв победу собственной рукой. Мы знаем, что еще тебя увидим Над праздничной народною рекой. Как наше счастье, мы увидим снова Твою шинель солдатской простоты…

Петр Васильевич остановился, поднял блестящие, подрагивающие глаза — и, задыхаясь, кривящимся ртом прошептал: