Никогда, никогда — даже в средневековой Голландии или древней Японии — никогда еще сад не выглядел более строгим, не находился в более заботливых руках. Каждое растение получало ровно столько плодородной почвы, света, воды, воздуха и питательных веществ, сколько ему было необходимо.

Приближаясь, по коридору шел санитар, напевая вполголоса популярную песенку: 

Санитар взглянул на фреску и на художника. «Прямо как настоящий», — сказал он, — «Я почти представил, что я там, в саду».

«А что мешает вам думать, что вы там?» — сказал художник. Он саркастически улыбнулся. «Называется Счастливый Сад Жизни, знаете ли».

«Доктор Хитц вышел хорошо», — кивнул санитар в сторону картины.

Он имел в виду одну из мужских фигур в белом, чья голова принадлежала доктору Бенджамину Хитцу, главному акушеру больницы. Хитц был ослепительно привлекательным мужчиной.

«Много лиц еще надо вставить», — сказал санитар. Он хотел сказать, что у многих фигур на фреске вместо лиц было пустое место. Все пустые места должны были быть заполнены важными лицами либо из персонала госпиталя, либо из чикагского офиса Федерального Бюро Прекращения Жизни.

«Здорово, наверно, уметь рисовать картины, которые получаются похоже», — сказал санитар. На лице художника появилась презрительная гримаса. «Думаете, я горжусь этой пачкотней? Думаете, это отражает мои представления о том, на что похожа жизнь?» «А на что похожа жизнь?» Художник повел рукой в направлении грязной пленки на полу. «Вот хороший пример того, на что она похожа», — сказал он. «Вставьте это в раму, и у вас будет картина в сто раз более честная, чем эта».