Диана щелчком включила радио, чтобы послушать шестичасовые новости. Раздались удары Биг-Бена, а затем представители трех основных политических партий высказали свое мнение о результатах выборов в Европарламент. Джон Мэйджор отказался комментировать планы лейбористов на будущее. Консервативная партия объясняла свои неудачи тем, что только тридцать шесть процентов избирателей страны пришли на участки. Диане стало стыдно, что она попала в число тех шестидесяти четырех процентов, которые не отдали свой голос на прошедших выборах.

Далее диктор начал рассказывать о безнадежной ситуации в Боснии и о том, чем угрожает ООН, если Радован Караджич и сербы не захотят подписывать соглашение с другими воюющими сторонами. Мысли Дианы унесло куда-то вдаль — такие угрозы уже давно не были новостью. Она подумала, что если включит радио через год, то это сообщение будет повторено слово в слово.

Ее машина ползла по Рассел-сквер, и она подумала о предстоящем уик-энде. Прошло уже больше года с того дня, когда Джон сказал ей, что встретил другую женщину и что ему нужен развод. Она еще удивилась, почему после семи лет брака это предательство не только не шокировало ее, но даже не рассердило. И то верно: с тех пор как ее назначили директором, они все меньше и меньше времени проводили вместе. А возможно, ее чувствительность была снижена тем фактом, что каждая третья пара в Англии распадается. Ее родители не смогли скрыть своего разочарования: они-то были женаты уже сорок два года.

Развод прошел достаточно мирно, поскольку Джон, зарабатывавший меньше, чем она — и, возможно, это тоже представляло проблему для их отношений, — уступил почти всем ее просьбам. У нее оставалась квартира в Патни, универсал «ауди» и дети, с которыми Джону разрешалось видеться один раз в месяц на выходные. Он забирал их из школы сразу после полудня пятницы и привозил к ней домой в воскресенье вечером.