Нюрочка Кулакова кормит грудью свою дочку Марианну. Ее муж Андрей Левин сидит на кухне с друзьями и пьет пиво. Он громко кричит, жестикулирует и рассказывает что-то про Кьеркегора. Потом он заходит в комнату, где сидит Нюрочка.
— Дети не есть смысл жизни, — говорит Андрей Левин, осмотрев свою голую дочь. — Бердяев считает, что это новая множественность, вместо блаженного эсхатологического становления отдельной единичной личности. Поэтому нельзя относиться к детям, как к верш ине и плоду своей сущности. В сущности, они есть Ничто. — Дочь сосет грудь. — Их не надо воспитывать, не надо крестить, — продолжает Андрей Левин. — Они свободны. Например, дочь не имеет ко мне никакого отношения. Она отдельный человек, и я — отдельный ловек. Понятно?
— Понятно, — говорит Нюрочка.
— Вот так-то вот.
И Андрей Левин уходит обратно на кухню продолжать пить пиво.
25
Рядовой Андрей Левин в наряде по столовой моет посуду. Все распределено: завтрак — сто пятьдесят тарелок, сто чашек, сто ложек, обед — триста тарелок, сто чашек, сто ложек, ужин как завтрак. Левин наполняет кипятком раковину, готовит тряпки, разводи моющее средство «Прогресс», поет песню:
— Шизофрения. Дольче мелодия…
Начальник столовой, почему-то мичман, ходит и зудит, что никто не работает. Левин не обращает на него внимания. Он поглощен своим делом. Он одет в подменку, которая больше всего похожа на какие-то лохмотья. Рядом с Андреем стоит котел с отбросами, вес ь наполненный перловкой и рыбьими костями. Андрей Левин думает об измене Сладкой Энн. Благородное негодование охватывает все его существо. Он говорит вслух:
— Ах ты, тварь, чмо паршивое, шмара, скотина, блядь! Ты там трахаешься, гнида, а я посуду мою! Я тебе отомщу. Пройдет миллион лет, а я все так же буду ненавидеть тебя! Ух!
Он чувствует некоторое облегчение, смеется и принимается в ускоренном темпе мыть посуду.