– Почти, – ответил Гайда.

– Почти?

– Я должен был одно дежурство Виктору Светлову, вы благословляли, чтобы он меня подменил, когда я ездил домой по прошению. Теперь отдаю долг.

Отец Траян кивнул и повел отца Наума в Семинарский корпус. По дороге проректор жаловался молодому помощнику на мягкотелость Владыки ректора, запретившего установку видеокамер на территории Академии. Какая была отличная идея! И не просто идея, весь проект был полностью разработан, определены точки желательной установки, подобрано оборудование, составлена смета – а Владыка сказал, что постоянное подглядывание изуродует психику будущего пастыря, что пастырь должен быть свободен в своих поступках и решениях. Странная логика, будто христианин не должен себя вести так, словно он всегда на виду у Бога. А если Бог видит тебя всегда, что неправильного в том, чтобы позволить инспекции видеть тебя хотя бы иногда? Причем тут психика?

Одну из камер отец Траян хотел установить над головой вахтера, что сидит на стыке Семинарского корпуса и Переходника. Тогда прямо из своего кабинета можно было бы увидеть, что на вахту заступил добродушный гигант Максим Задубицкий, захвативший с собой одеяло и подушку. Если спросить его сейчас, зачем они ему на вахте, он обязательно найдет, что ответить. А при камере ни за что не посмел бы принести, какой смысл – камера все видит, поспать ночью не удастся.

– Максим, кого подменяете? – бросил отец Траян на ходу.

– Светлова, – отозвался Задубицкий, глядя в удаляющиеся спины проректора и отца Наума. – Алексея Светлова.

Траян шел дальше, он уже все понял. На последней вахте, рядом с кабинетом дежурного помощника, сидел полноватый студент невысокого роста Александр Настоящий и протирал свои многочисленные очки, сладострастно дыша на линзы и подслеповато щурясь. Траян заглянул в кабинет, нашел его пустым и вернулся к вахтеру.

– Александр, где помощник?

Настоящий отложил в сторону платок и очки в роговой оправе, встал, поморгал близоруко в направлении двух силуэтов, наклонился над столом, нашарил изящные очки в оправе позолоченной, напялил их на себя, увидел игумена и молодого монаха, и спросил: