А представитель страховой компании «Опора в старости» зашагал вдоль неглубокой мельничной запруды, где плескались голые дети, которые брызгались водой и визжали от радости. Несколько фиолетовых ребятишек с руками у подбородка стучали зубами под тонким одеялом. Садики домов выходили на запруду, и женщины окунали в воду ноги. Одна из них лежала на мелководье, а когда поднялась, то юбка врезалась ей в зад.
Но Виктор все шел себе да шел, направляясь к высокому зданию пивоварни, к которому прилепился домик престарелого бочара пана Котятко. К стене были прислонены буковые и дубовые дуги. Войдя в мастерскую, служившую одновременно и кухней, Виктор увидел бочара, который сидел на скамейке и обстругивал кусок дерева. На старике был тулупчик, хотя за окном и слышался смех купавшихся в запруде детей.
— Вы будете пан Котятко, который обращался к нам по поводу пенсии? — спросил Виктор и сел.
— Я, — ответил бочар. — Вот только не знаю, подойду ли я вам, очень уж я старый… И старость пугает меня. — Бочар откашлялся. На стене за его спиной блестели плотницкие топоры и струги. Несколько деревянных кружек стояли на подоконнике, а на полу среди стружек и опилок виднелись два начатых ушата.
— Для того и существует «Опора в старости», — сказал агент и положил на стол папку с бланками заявлений. А заметив старый граммофон с трубой, похожей на огромный цветок вьюнка, добавил: — Поставьте мне что-нибудь!
— С радостью, — ответил бочар и завертел ручку. — Эту пластинку любил мой внук, единственная моя опора в старости.
— Ну нет, не единственная, — возразил Виктор, — для кустарей опора в их счастливой и обеспеченной старости — это пенсия… Потому-то я и здесь. Однако у вас свежо!
Бочар опустил иголку, и послышалась чудесная игра духового оркестра:
— Это играет в мюнхенской пивной «Пейпус Капелле», а эта песенка называется «Фиделе Гезельшафт». Мой бедный внук очень любил ее. Он выучился на столяра и однажды пилил циркулярной пилой полено, но нога у него соскользнула, и он разрезал себе голову до самой шеи… Подумать только, в каждый аванс и получку он приходил ко мне с бутылкой рома — «Вот, дедушка, подлечитесь!», и мы с ним заводили эту самую пластинку…