Я светски улыбнулась и с вежливой гримасой стала ждать, когда официант оставит нас одних.

Я рассказала Олежеку все, что знала про смерть Сержа и про того типа.

Я не верила в успех этой затеи. У меня ведь даже не было его фотографии. Только имя. Ну и что-то там про круг его знакомых.

Я предложила Олегу десять тысяч.

Он попросил пятьдесят.

Мне показалось, что торговаться в таких случаях — значит обидеть память о Серже. Так же как я никогда не спрашивала цену, покупая ему цветы на кладбище.

Половину Олежек потребовал вперед.

Я вспомнила морг. И свою беспомощность тогда. Страшное понимание того, что ты уже ничего не можешь сделать.

А теперь я могла. Я могла что-то сделать для Сержа.

Я сказала, что привезу деньги завтра. Прямо к нему домой.

Так я и сделала. Подъехала к его подъезду и позвонила, чтобы он спустился.

Не люблю старые дома.

Был, наверное, выходной день. Люди сновали вокруг, не обращая на меня внимания.

На детских качелях во дворе сидели очаровательная девушка в голубых джинсах и длинноволосый молодой человек. Они обнимались и без умолку болтали, прерываясь только для поцелуев.

Он не сводил с нее влюбленных глаз. Она кокетливо улыбалась и поддразнивала его.

Люди заглядывались на них и завидовали их молодости.

А они думали, что это будет длиться вечно.

Мне захотелось стать этой девушкой и целоваться на качелях.

Но я не могла.

Стань я этой девушкой на качелях, не было бы у меня Сержа и Маши. И всей моей жизни не было бы. И не надо было бы отдавать деньги Олежеку, чтобы он убил Фетишиста. А если бы я не приехала отдавать Олежеку деньги, то не увидела бы эту девушку и не захотела бы стать ею.

Мы встретились с девушкой глазами. Ее взгляд потух. Она хотела бы сидеть в моей одежде и ехать в мой дом. И смотреть на мир из окна моей машины.