Ванечка вернулся минут через двадцать — возбужденный, с горящими глазами.

Мне захотелось его поцеловать. Но он был потный и пошел в душ. Я зашла в его кабинку минут через пять.

Уверена, что этого он ожидал меньше всего на свете.

Все произошло совсем не так, как я себе представляла. Никто не умер от счастья.

В соседних кабинках мылись мужчины. Не знаю, заметил ли меня кто-нибудь, когда я выходила, наскоро вытираясь.

Я села в машину и поехала домой.

На следующий день Ванечка улетел. О чем я подумала с облегчением. Не представляю, как бы я вела себя, если бы нам пришлось встретиться.

Надеюсь, пока он в Лондоне, вчерашний эпизод забудется и я смогу делать вид, что ничего не произошло.

Я позавтракала в постели. Часам к трем поняла, что Ванечка не позвонил. С тех пор, как проводил меня вчера до машины, ни разу.

Я проверила, работает ли телефон. И позвонила ему сама. Он ответил после шестого гудка.

Я повесила трубку.

С ним ничего не случилось. Он жив, здоров, просто не звонит мне.

Зачем я позвонила? Он поймет, что это была я. Надеюсь, что не поймет. Наверняка еще куча таких же, как я, девиц ему звонят и вешают трубки.

Значит, я стала одной из кучи его девиц.

Я сжала зубы, чтобы не скрипеть ими от злости.

Я зарылась с головой под одеяло, чтобы никогда уже не вылезать.

Зазвонил домашний телефон.

Я помчалась к нему со всех ног, придумывая на бегу, как лучше разговаривать с Ванечкой. Чуть-чуть спросонья, чуть-чуть небрежно; сказать, чтобы перезвонил вечером. Или завтра. Или перезвоню сама, когда будет минутка.

Звонила мама.

Спрашивала, все ли у меня нормально.

Конечно, у меня все отлично. Я только очень скучаю по ней и по Маше. Они тоже скучают. И скоро приедут. А мне пора позаботиться о Машином гардеробе. Девочка очень вытянулась за лето.