В коридоре мне встретился лысый мужчина в белом халате. От него сильно пахло одеколоном.

Я протянула ему деньги.

— Помогите мне, пожалуйста. Мне очень нужно увидеть моего мужа.

Мужчина взял деньги и безразлично кивнул в сторону ближайшей двери.

— Идите. Номер семнадцать.

Я толкнула дверь.

Я наклонила голову, чтобы сузить радиус обзора. Я старалась не смотреть по сторонам, а только на номерки, привязанные к голым пяткам. Сначала по левому ряду, потом по правому.

Я изо всех сил старалась не запомнить это — вереницы голых мертвых тел по обе стороны от меня.

Вот он. Номер 17.

Я видела в кино, как люди с плачем бросаются на тела своих дорогих усопших.

Я стояла в оцепенении.

Мой муж, обычно безупречный во всем, что касается внешнего вида: наглаженная рубашка, начищенные ботинки, безукоризненная стрижка, — не мог оказаться в этой жуткой комнате, на этом столе, с номерком на пятке. Но это было его тело. Его пятка.

Я выбежала на улицу, и меня рвало на заднем дворике морга. Долго. Пока не стемнело.

Друзья Сержа взяли организацию похорон на себя. Мне только надо было выбрать ресторан для поминок и траурное платье. Оставшиеся до похорон дни я провалялась на диване в полном одиночестве. Ни с кем не общаясь.

Я никому не смогла бы рассказать, что я чувствовала. Потому что чувствовала облегчение. Ревность перестала терзать меня. И я была благодарна Сержу за то, что он погиб.

Конечно, мне было его невероятно жалко. И все на свете я отдала бы за то, чтобы смерть его была мгновенной. И чтобы ему не было больно и страшно.

Потом были похороны. И снова слезы. И слезы нашей дочери.

И траурное платье с черными очками. И перезвон колоколов на Ваганьковском. И прощание вдовы с умершим.