– Какие картины? – спрашивает он.

– Твои! – радуюсь я. – В журнале!

Он протягивает мне бокал, мы чокаемся.

– Я не умею рисовать! – говорит он.

Ресторан наполнен гулом голосов, тапера почти не слышно.

Я уже понимаю, что с кем-то перепутала его.

– Желтая пресса? – предполагает он.

Я киваю.

У него звонит телефон.

– Да, здорово! – кричит он в трубку. – В «GQ»! Мне тут журнал принесли, так там написано, что я художник! Ага… Вот и скажи мне, как художник художнику: ты едешь?

К нам подходит молоденький промоутер одного из модных клубов. Целует меня в щеку, демонстрируя окружающим панибратское отношение со звездами.

– Видишь, кто с моей бывшей девушкой сидит? – он одними глазами, не оборачиваясь, показывает в сторону выхода.

– Кто это? – вежливо интересуюсь я.

Он почтительно называет номер в «золотой сотне» списка «Forbes». Из четвертой двадцатки.

– Ты что, всех знаешь? По номерам? – удивляюсь я.

– Я вообще-то считаю себя образованным человеком, – обижается он. – Я знаешь сколько журналов читаю?

– Здорово. Молодец, – я одобрительно киваю.

И мысленно представляю, как смешно будет выглядеть сегодняшний вечер в моем дневнике. Особенно этот эпизод.

Я возвращаюсь за наш стол.

Катя красит губы, заглядывая в пудреницу.

Рядом с Мариной Сми – молодой человек в розовом галстуке и сиреневом пиджаке.

Его смущает девственность нашего стола, и он заказывает вазу с фруктами.

Углеводы на ночь никто не ест.

Катя кладет в каждый бокал по клубничке и произносит тост. За мой отъезд.

Приехала Чернова и не сказала Кате, что та похудела. Катя это заметила, но виду не подала. Пока.

Мельком взглянув на незнакомого молодого человека в розовом галстуке, Чернова шепчет мне в ухо:

– Сережа в больнице. Он хотел отравиться. Еле откачали.

Мы смотрим друг другу прямо в глаза.