– «Мы» – понятие растяжимое, – произнес Георгий Георгиевич, и его лицо стало настолько злым, что даже не верилось, что такое бывает.

Его жена мягко погладила его запястье, озабоченно и влюбленно глядя на радиирующее злом лицо мужа.

– А что означает эта цифра «пятнадцать» у вас на стене? – спросила Маша пытаясь отвлечь себя от слез.

– Видите ли, я человек религиозный, – ответил Волховцев. – Полагаю, что я христианин, но наше православие мне не близко. Скорее, я протестант – если понимаете, о чем я. Протестанты в своих храмах убрали со стен все, оставили только распятие. Они поступили правильно: одно всегда сильнее, чем все. Для них этим одним является крест, распятие. В русском языке в слове «распятие » слышатся две цифры – «единица», «раз», и «пятерка», «пять». Вместе они составляют цифру «пятнадцать» – «рас… пять». Таким образом, данная цифра помечает то место моего жилища, где должно быть распятие – оно там и есть, но в номинальноцифровом эквиваленте.

«Он не фээсбэшник», – вдруг подумала Маша.

– Вас это заинтересовало? – спросил Волховцев, глядя на нее с каким то сожалением, словно он искренне горевал, что не может немедленно перегрызть ей горло.

– Да, очень.

– В соседней комнате есть еще одна вещь на эту тему. Одна картина. Хотите взглянуть?

Маша кивнула.

Они встали и перешли в соседнюю комнату.

Она была также полупуста, просторна, с белоснежными стенами. Собственно, тут ничего не было, кроме черного дивана, нескольких серых подушек, брошенных на пол на серый ковер, и большой картины в раме, висящей на стене.

Картина была написана маслом и изображала распятого на кресте человека, но явно не Христа – это был римлянин в римской тоге, толстый, коротко стриженный, он тяжело висел на кресте всем своим тучным телом, облитым складками тоги, голова этого, видимо, уже мертвого человека бессильно свешивалась на грудь, словно смерть показалась распятому скверным испорченным блюдом, которое ему предложили по ошибке.