Вроде бы она хотела обнажить это «я» – то ли в инопланетянке, то ли на кране, то ли в пульте управления полетом… Горизонтальное движение поезда грациозно вывернулось в вертикальное: теперь все неслось вверх… Фамилия девушки – Сестролицкая – тоже участвовала в ее переживании, и, не в силах найти свое «я», она желала обнаружить ее в «лице сестры». Лицо сестры на льдистом экране таяло и мерцало, в нем мелькали различные отражения, отсветы, и на какой-то миг – на долю секунды, на сахарную лимонную дольку секунды – она увидела чудесное лицо Маши Аркадьевой, ее золотистые волосы, ее влюбленные глаза – словно два зеркала, обнявшие вагончик с двух сторон, сообщались меж собою по двум каналам восхищения.

Два полурастворившихся «я» отразились друг в друге. Катя стояла в вагонном туалете, в поезде, несущемся в Крым. И она продолжала там стоять, внезапно околдованная созерцанием герба Украины, который был изображен на расписании, случайно попавшем ей на глаза. Она видела этот герб тысячу раз, но никогда его прежде не замечала, и вдруг ей открылась его странность, его загадочность – этот вензель в духе сецессии, символ, придуманный во времена символизма – удивительный усложненный трезубец Посейдона, почемуто ставший гербом не слишком морской страны, – что он значит, этот знак? Катя почувствовала, что этот знак говорит что-то, она должна его разгадать – он словно соткался в глубинах ее галлюцинаций.

И она разгадала: это были два «я», точнее, «я» и его отражение, и оба – «я» и отражение – пустили корни, обросли завитками, срослись, образовав между собой фигуру, напоминаю щую восьмерку, – знак бесконечности, и эта бесконечность и соединяла, и в то же время навеки отделяла «я» и его отражение, как отделяет зеркальная амальгама.